Поиск по сайту
Подписка на рассылку

Национальное и социальное значение исторических изысканий М.В. Ломоносова о происхождении русского народа

     

Национальное и социальное значение исторических изысканий М.В. Ломоносова о происхождении русского народа

Национальное и социальное значение исторических изысканий М.В. Ломоносова о происхождении русского народа

     Польский филолог и историк Восточной Европы Александр Брюкнер (Bruckner) (1856–1939), который изучал «Слово о полку Игореве» и высоко оценивал этот художественный и исторический документ, а, кроме того, специально занимался изучением истории русского народа, высказал такое суждение: «человек, который даст правильное значение термина «Русь», найдёт ключ к древней русской истории» (цит. по кн.[1,c.3]). Сейчас мы уже довольно досконально знаем и об историко-этимологическом значении термина «Русь» и об исторических происхождении русских людей и русского государства. Наибольшая заслуга в формировании этого знания принадлежит М.В. Ломоносову, хотя его исторические открытия, касающиеся Древней Руси, не были своевременно и в должной мере поняты и оценены большинством последующих историков. Причина такого непонимания состоит в утвердившейся привычке абсолютизировать различие между событиями двух областей исторической реальности, отделяемой одна от другой линией временного горизонта.

     Что представляет собой эта линия? Она представляет собой грань, отделяющую летоисчисление до новой эры от исчисления после новой эры, точнее, до рождения Иисуса Христа и после Его рождения. При этом надо иметь в виду, что, согласно христианскому преданию, новая эра ознаменована не просто рождением Христа, а тем событием в Его судьбе, в котором запечатлены Его страдания на кресте, смерть и воскресение. Воскресение как преодоление смерти, восстание против смерти, означает, что Сын человеческий ушёл в небытие и вернулся к бытию, или, другими словами, был отправлен в потусторонний мир и затем вернулся в мир посюсторонний, что засвидетельствовано Его учениками и закреплено христианской верой. Усмотрение принципиального различия в религиозной и научной трактовке данного факта позволяет нам правильно сориентироваться в оценке исторических исследований Ломоносова, который отстаивал научные позиции во всех отраслях познавательной деятельности, которой он занимался. Подлинно научный подход к христианской вере в воскресение Христово состоит вовсе не в том, чтобы с ходу отвергнуть его реальность, как это имеет место, скажем, в марксистской философии, (что, кстати говоря, нашло отражение в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита»), а в том, чтобы установить меру его закономерности. Религия рассматривает воскресение Христа как событие уникальное, исключительное. Научный же метод обязывает нас открыть, по словам Тейяра де Шардена, в исключительном всеобщее [2]. Открытие закономерности, в которую могло бы вписаться рассматриваемое событие, есть необходимое условие признания его фактической реальности.

     Ломоносов смело вторгается за пределы установленного христианским мировоззрением исторического горизонта и сводит воедино исторические события, имевшие место до н.э. и после н.э., не делая исключения и для главного христианского происшествия. Он устремляет свой взор к эпохе Троянской войны, описанной в гомеровской Илиаде, и показывает, что приблизительно за 1200 лет до н.э. начинается письменно удостоверенная история русского народа. В те отдалённые времена русских людей называли венетами, отчего ещё и теперь эстонцы и финны называют нас вене. Первым вождём русского народа, которого мы знаем по имени, был Пилемен, сын Билсата. Ломоносов заимствует эти сведения у римских историков Тита Ливия (59 до н.э. 17 н.э.) и Плиния Старшего (23–79), которые свидетельствуют, что под именем венетов были известны и народ Трои, и народ Пафлагонии. Венеты-пафлагоны в войне с ахейцами лишились короля (вождя) своего Пилемена и вынуждены были искать другие места для своего проживания [3]. В «Илиаде» (перевод Н. Гнедича) говорится так:

              Вождь Пилемен пафлагонам предшествовал, храброе сердце,

             Выведший их из Генет, где стадятся дикие мески…

     «Выведший их из Генет» означает: привёл их от венетов, по-гречески « ». (Заметим попутно, что никакого народа с именем или прозвищем генеты в истории не существовало. Древнее греки называли венетов енетами по той простой причине, что в древнегреческом языке нет буквы для передачи звука в, из-за чего в слове венеты они эту букву просто опускали. Гнедич же в своём переводе к слову енеты прибавил букву г для благозвучия, как это сделано, скажем, по отношению к имени Гомер). Но нас здесь интересует, прежде всего, судьба Пилемена, как о ней повествует Гомер. В пятой песни «Илиады» говорится о том, что Пилемен погибает от рук ахейцев, а в тринадцатой – он снова появляется среди пафлагонян, сопровождающих тело его убитого сына. Эта, казалось бы, нестыковка дала повод некоторым историкам порассуждать на тему о том, что авторство «Илиады» нельзя приписывать одному песнотворцу. Я же думаю, что такой подход к трактовке интересующих нас исторических сведений обусловлен позитивистским складом ума досужих историков. Им просто не дано понять, что Гомер уподобляет Пилемена богу Аресу (Арею). Человек смертен, бог бессмертен, но человеку, подобному богу, присуща, согласно мифологическим представлениям того времени, возможность возвращения к жизни после смерти. Так что вторая встреча с Пилеменом на страницах поэмы представляет собой, как видно, встречу с ним после его смерти и воскресения. Скрывается ли за этим мифологическим фактом историческая реальность? Это вопрос того же порядка, что и вопрос в отношении Христа, только в другом контексте. Вообще весь ход событий, описанных в «Илиаде», быть может, так и остался бы на уровне представлений об их мифологическом вымысле, если бы Генрих Шлиман не доказал своими археологическими раскопками, что Троя действительно существовала и погибла в результате той роковой войны, которую развязали против неё ахейцы. Со Св.Троей и Мидией Ломоносов соотносит промежуточный этап в формировании русского народа. Он показывает, как людской поток наших предков, вынужденных покинуть свою пафлагонско-мидийскую родину, разделился на два рукава, чтобы затем слиться воедино при образовании нового государства, которое получило своё имя от собственного имени народа, его образовавшего, имя Русь. Пафлагоняне и мидяне, пишет он, были единородцы, «и путь оных из Азии в Европу был по северным странам около Меотического и Чёрного моря. <…> двумя дорогами из Азии прародители словенские с востока переселились в Европу: морем в юге, сухим путём в севере» [4]. Вспомним теперь о том, что то же самое сообщение мы находим в «Слове о полку Игореве», в обращении автора Слова к Бояну старого времени:

О, Бояне, соловiю старого времени!

Абы ты сiа плъкы ущекоталъ,

Скача славiю по мыслену древу,

Летая умомъ под облакы,

                                Рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы. 

     Троянская тропа через поля на горы и есть тот сухой путь пафлогонян и мидян в Меотиду, к Азовскому морю, где они стали известны под именами меотов и синдов, в то время как те из них, кои пришли в Адриатику и далее расселились на север вплоть до южного побережья Балтийскго (Варяжского) моря, известны под именем венетов и варягов (вагров). Варяги, утверждает Ломносов, были россами, поэтому они и фигурируют в Повести временных лет под именем Русь. Французский лингвист и этнограф Жан Дюран в своей превосходной книге «Уникальная Россия» показал, что этноним Русь и термин (русская) речь органически связаны с водной стихией, что нашло своё отражение в поэзии Пушкина, в частности, в «Сказке о царе Салтане», где представлен образ царевны Лебеди: А сама-то величава, Выступает, будто пава; А как речь-то говорит, Словно реченька журчит. Это пушкинское сравнение, пишет Дюран, является точным сравнением, так как речь и реченька – слова однокоренные. «В отличие от европейцев, – продолжает он, – русские всегда моют руки перед едой. Эта традиция восходит к древнему обязательному ритуалу омовения–очищения водой. Слова река и ручей часто упоминаются в фольклоре. Ручеёк – старинный русский танец и сегодня остаётся очень популярным. Глагол изрекать и существительное река имеют один и тот же корень. <…> В русском языке слово-диалектизм РУСТ имеет то же значение, что и слово ручей и тот же корень, что и слово русский» [5]. У Дюрана, кстати, мы находим объяснение того, почему на Руси используется для обозначения русскости два слова Рус и Рос, или Росс, к которому чаще прибегает Ломоносов. Дюран указывает, что это просто два этимологических варианта – северный и южный. «Предки русских, − пишет он, − поклонялись воде и считали её священной (вспомните «славное море священный Байкал»), поэтому они давали тайные названия рекам: Русса, Росса. Сравните Русь, Россия» [6]. Итак, в отношении этимологии слова Русь нельзя не согласиться с Дюраном. Подтверждение высказанным им соображением мы находим в «Этимологическом словаре русского языка» А.Г. Преображенского [7], в лингвистических исследованиях А.А. Потебни и других отечественных и зарубежных учёных. По словам Потебни, мысль без языка, как дух без тела, быть не может. Русская речь – необходимое условие существования русской мысли и того, что Пушкин назвал русским духом. Стоит напомнить ещё и о том, что когда, в былые времена, российские дворяне, будучи русскими по происхождению, отказались от русского языка в пользу французского, они превратились в чужестранцев в своей собственной стране. В исторических анналах Михаила Васильевича Ломоносова современный читатель не найдёт развёрнутой панорамы, рисующей многовековую жизнь русского народа. Но его исторические изыскания представляют для нас огромную ценность в том отношении, что они содержат в себе научно обоснованные установки на проведение дальнейших исследований. Помимо этого в них отражены узловые моменты нашего исторического бытия, отправляясь от которых нам положено было бы извлечь уроки на будущее. Десять лет ахейцы осаждали город Трою. Срок не малый по всем меркам военного времени. И не видать бы им победы, если бы они не воспользовались придуманной их жрецами хитростью – преподнести троянам своеобразный подарок – огромного деревянного коня. Приняли его простодушные, доверчивые жители Илиона и поплатились за своё простодушие. Зато нам же оставили заповедь: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». О ней-то, среди прочего, и хотел напомнить Ломоносов. Да только опять случилось с нами то же, что с жителями Трои. Мы приняли в дар «человеческие ценности», не разглядев за их маркой облик бандитского капитализма. Теперь приходится расхлёбываться.

       Занимаясь историческими исследованиями, Ломоносов использовал критерий, по которому во многих случаях можно установить этническую идентичность того или иного народа. В этом критерии заключена необходимость идентифицировать язык народа и учитывать различие между его собственным и нарицательным именами. Собственное имя народа есть имя, которым сам себя данный народ именует; нарицательное – то, коим другие этносы его называют. Собственное имя русского народа неизменно на протяжении всей его истории: россы, или русы. А нарицательных имён у него было много, и разнообразие их определялось местом нахождения и историческим временем. Так различаются имена россы и варяги одного и того же народа. Придя с избранным на княжение Рюриком, пишет Ломоносов, «варяги-россы в знатном множестве не токмо пребывание, но и самодержавную власть утвердили, и посему с варягами сими соединённые славяне обще проименовались россами»[8]. В другом месте читаем: «Приступая к показанию варягов-россов, кто они и какого народа были, прежде должно утвердить, что они с древними пруссами произошли от одного поколения. Сие разумеется не о крыжаках (ливонских крестоносцах. – Л.А.) или нынешних бранденбургцах, но о старожилах прусских, которые ещё и поныне живут рассеяны по некоторым сёлам в Пруссии…» [9].

     Есть такие историки и псевдоисторики, выступающие от имени русского народа, которые готовы к нашему родословному древу присовокупить как можно больше всяких этносов – и скифов, и сарматов, и, если угодно, вандалов и т.п. Ломоносов такой оптовый подход к изучению истории русского народа отметал. Некоторые писатели, отмечал он, «готов, вандалов, лонгобардов за славян почитают, хотя они действительно германского были племени»[10; 48]. Но мы и не скифы, мы, в родовидовом отношении, русские славяне; «славяне,- отмечал Ломоносов,- скифами никогда не назывались, не токмо что не бывали» [11]. Нам, следуя Ломоносовским заветам, нет необходимости присваивать себе чужую славу, тем более, славу сомнительную (как у вандалов). Наша история и без того полна величественных страниц.

Литература   

1. Геллер М. История Российской империи. В. 3-х томах, т.1. М.: «МИК», 1997, с.3.

 2. Тейяр де Шарден, Пьер. Феномен человека. М.: «Наука», 1987, с.55.

 3. Ломоносов, Михаил. Записки по русской истории. М.: ЭКСМО, 2003, с.55.

4. Там же, с.144.

5. Дюран, Жан. Уникальная Россия. М.: Центр международных культурных связей и языков, 2006, с.18-19.

 6. Там же, с.18-19.

7. Преображенский А.Г. Этимологический словарь русского языка. М.: 1910-1914, т.2, с.225. 8. Ломоносов, Михаил. Записки по русской истории. М.: ЭКСМО, 2003, с.143. 9. Там же, с.57-58.

10. Там же, с.48.

 11. Ломоносов М. Избранная проза. М.: «Советская Россия», 1980, с.333.


Количество показов: 3495
Автор:  Л.Г. Антипенко

Возврат к списку


Материалы по теме:


Наши публикации
В данном разделе представлены статьи, относящиеся к деятельности Научно-культурного центра Русской цивилизации.