Поиск по сайту
Подписка на рассылку

О русском вопросе в духовно-нравственном завещани Мартина Хайдеггера

     

13.06.2018

О русском вопросе в духовно-нравственном завещани Мартина Хайдеггера

                                                  О русском вопросе в духовно-нравственном завещании Мартина Хайдеггера

        Антипенко Леонид Григорьевич            
кандидат философских наук, старший научный сотрудник,
Институт философии Российской академии наук, 109240, Российская
Федерация, Москва, ул. Гончарная, д.12, стр. 1; e-mail: chistrod@yandex.ru

                                               Аннотация

      Мартин Хайдеггер наполнил историческим содержанием нравственную оценку бытия людей. Он показал, что она имеет двойственный, по своему существу, характер. К ней причастны историографы и историки. Историография постигает прошлое лишь задним числом, историографы заняты расчётом (расчислением) прошлых событий посредством того метода, который фактически используется в современной технике (в технике Нового времени). Технику Хайдеггер называет историографией природы. (Историографы даже к бытию Бога подходят с меркой технического расчёта).
      Историки постигают историческое бытие человека исходя из того, что он сам живёт в реальном историческом времени с его тремя ипостасями: прошлым, настоящим и будущим. Для них Бог находится в таком живом времени.
      Именно этого Бога Хайдеггер идентифицирует с русским Богом. (Для него это и есть решение русского вопроса). В нём нуждаемся не только мы, Он нуждается в нас, в нашей помощи. Особенно в тех случаях, когда разгулявшаяся природная стихия в своих губительных действиях не щадит не злоумышленников, ни людей добродетельных.
С представлением о русском Боге нравственная оценка людских взаимоотношений в социуме распространяется на оценку отношения людей к природе. Отсюда открывается перспектива преодоления экологического кризиса.
     Ключевые слова: завещание Хайдеггера, русский вопрос и русский Бог, история, историография, нравственность, нравственное отношение к природе  

     On the Russian issue in the spiritual and moral will of Martin Heidegger

          Antipenko Leonid Grigoryevich, senior researcher, PhD
          RAS Institute of Philosophy, St. Goncharnaya, 12/1, 109240 Moscow, Russian Federation; e-mail: chistrod@yandex.ru

                                                  Abstract

       Martin Heidegger filled the historical content with a moral assessment of the existence of people. He showed that it has a dual, in its essence, character. Historiographers and historians are involved in it. Historiography comprehends the past only in hindsight, historiographers are engaged in the calculation of historical events by the method that actually used in modern technology (in the technique of the New Times). Heidegger calls the technique the historiography of nature. (Historiographers even come to God with a measure of technical calculations).
Historians comprehend the historical existence of man based on the fact that he himself lives in real historical time with its three hypostases: the past, the present, the future. For them, God is in such a living time.
       It is this kind of God that Heidegger identifies with Russian God. (For him this is solution of Russian question). We need Him and not only we, He needs us, in our help. Especially in those cases when natural element in its disastrous actions spares neither malefactors nor people of virtue. With the presentation of Russian God, the moral evaluation of public relations extends to an assessment of the attitude of people to nature. Hence begins the prospect of overcoming the ecological crisis.  
Key words: will of Heidegger, Russian issue, history and historiography, morals, moral attitude to nature    
                            
      Русский вопрос, как его трактует в своём Завещании Мартин Хайдеггер, есть вопрос о Русском начале, о Русском Боге. В сущности русского начала,  как утверждает Хайдеггер, заключены сокровища ожидания скрытого Бога, которые превосходят [значение] всех сырьевых запасов. «Но кто поднимет их на поверхность? т. е. освободит (так), чтобы высвечивалась их сущность…? Что должно произойти, чтобы таковое стало исторической возможностью?» − вот вопрос! . С Русским Богом он соотносил ту высшую степень нравственности, которая охватывает не только сферу социальных отношений, но и отношение человека к природе. К Завещанию относятся его «Чёрные тетради», а также интервью 1966 года журналу «Шпигель». Задача данного сообщения − осветить поставленный вопрос и наметить пути ответа на него.  
      Мартин Хайдеггер (1889−1956) − выдающийся немецкий философ, уроженец Швабии, тех германских земель, где когда-то обитало славянское племя свевов (свебов). Хайдеггер воссоздал философскую дисциплину мысли, которая получила название фундаментальная онтология. Фундаментальная онтология принципиально отличается от традиционной метафизики. В традиционной метафизике человек во всех её вариантах представляется полу-человеком, ибо о его сущности выносят суждения либо сверху вниз, со стороны идеального мира Платона, либо снизу вверх, со стороны эмпирического мира, на который опирается философия материализма. Так, скажем, Гегель, как наиболее яркий представитель немецкого идеализма, постулирует существование абсолютного духа, который проходит стадии развития вне времени и пространства и на одной из этих стадий производит самоотчуждение, в результате которого появляются природа, пространство, время, человек. Стадии развития вне времени (до времени) предписывается определённая логика, которую Гегель называл Наукой логики.
       В марксизме (у Маркса), напротив, если и используется в философском дискурсе категория идеального, то она появляется постольку, поскольку человек живёт в мире предметной деятельности, которую его ум отражает в форме абстракций, идеализирует, отвлекаясь в разных обстоятельствах от тех или иных сторон предметно-материальной деятельности с тем, чтобы затем вернуться к ней, вооружившись умственными измышлениями (всё это называется «восхождением от абстрактного к конкретному»). Здесь господствует в полной мете эпистемология, в которой познание начинается с ощущения, переходит к восприятию, от восприятия к представлению и, наконец, доходит до понятия или идеи.
      Можно сказать, что до Хайдеггера  в философском мышлении господствовали две разрозненные стороны традиционной метафизики, две стороны представления о бытии человека − идеалистическая и материалистическая. Фундаментальная онтология Хайдеггера не отрицает работу философского ума с абстракциями, но она указывает предел абстрагирования. Она возлагает следующее требование на работу абстрагирующего ума: нельзя отвлекаться при описании той или иной организменной системы от того критерия существования, который называется экзистенциально-временным, поскольку оно неизбежно связано с течением времени. Верхний идеальный (онтологический, по Хайдеггеру) уровень бытийности человека, который Хайдеггер называет Бытием (Sein или (позже) Seyn) связан с нижним (онтическим) уровнем (т.е. с сущим) не иначе как тем обстоятельством, что и на одном, и на другом уровне господствует время.
Вот античный мудрец Протагор указывал, что человек есть мера всех вещей: существующих − что они существуют, несуществующих − что они не существуют». Для Хайдеггера, наоборот, мерой существования всех вещей и, даже существования человека, служит время. Почему так? − Потому что человек находится в просвете Бытия, а Бытие неотъемлемо связано с тем экзистенциалом, который выступает под символом Ничто. Вопрос о Ничто − один из самых трудных в фундаментальной онтологии. Сам Хайдеггер ставит его так:  «Что прежде всего возникает из Бытия, − это Ничто; Ничто «одновременно» <пребывает> c Бытием и всё же только исходя из его сущности. И вот мы никак не можем постичь это самое чудовищное − принадлежность Ничто к Бытию» .
       Что же скрывается за этим Ничто? − Вовсе не та гегелевская игра в бытие и ничто, которую Гегель включает в свою Науку логики и  в которой ничто получается в результате полного абстрагирования от всего того, чем обладает бытие. Да, Наука логики  Гегеля оперирует диалектическим отрицанием, понимаемым как «снятие» в смысле  глагола немецкого языка zu aufheben. Но, во-первых,  в ней отсутствует критерий для определения того, что исключается, а что остаётся в результате такого  отрицания; во-вторых,  даже этот вид отрицания не применяется при описании перехода бытия в ничто. В книге «Гегель» Хайдеггер, вникая в суть Гегелевой негативности, приходит к выводу, что она не выводит за рамки порочного круга из-за неопределённости того, что подразумевается под «да» и «нет». «Гегелева негативность, − пишет он, − никакая, потому что она никогда не воспринимает всерьёз «нет» и «нетствование» − «нет» уже снято в «да»»  [Хайдеггер М., 2015, С. 94]. И ещё: «Природу негативнсти нельзя определить в контексте Гегелева «ничто», потому  что оно как будто всё-таки является «воплощением» нетости (Nichtheit); ничто тождественно бытию − они не отличаются друг от друга, нет негативности»  [Хайдеггер М., 2015, С. 35].
       Суть расхождений между Гегелем и Хайдеггером по  вопросу о негативности кратко и достаточно точно обрисовал  в послесловии к данной книге автор её перевода на русский язык А. П. Шурбелёв. Какой бы ни была негативность «Науки логики» Гегеля, пишет он, она, по мысли Хайдеггера, − поглощается изначальным тождеством бытия и ничто, является следствием забвения исконной онтологической дифференции бытия и сущего и, более того, она же − своеобразный отказ (Absage) от осуществления этой дифференции, каковой отказ и становится «предпосылкой абсолютности безусловного мышления». И далее: «Несмотря на разнообразные «противостояния» и «столкновения» «отрицательностей», характерные для диалектического борения, претерпеваемого абсолютной идеей, у Гегеля бытие так и не разрывает цепей своего тождества с сущим, сущее же остаётся во власти абсолютной идеи…» .  
У Хайдеггера место Гегелевой операции отрицания («снятия») занимает (мета)логическая операция, именуемая привацией. Её суть передаётся суждением: «Если мы нечто отрицаем так, что не просто исключаем, а, скорее, фиксируем в смысле недостачи, то такое отрицание называют привацией (Privation)» . Привация в отношении времени означает ту недостачу времени, когда оно поворачивает свой ход в обратном направлении и на этот процесс не затрачивается время. Он происходит мгновенно.  Вот эта временная лакуна и есть, по Хайдеггеру, Ничто. С этой онтологической позиции по-другому, нежели обычно принято считать, выглядит судьба человека,  которого Хайдеггер вводит в понятие Da-sein − вот-бытие. «Временность» Da-sein, пишет он, ссылаясь на свою книгу «Бытие и время» , воспринимают как определение «бренности» человека; «тем самым этому понятию придают «антропологическое», а также «христианское» истолкование, вместо того чтобы увидеть, что «антропология» и «христианство» и метафизика сделались несостоятельными из-за вопроса − уже только из-за вопросительной интонации  (Fragehaltung) − об истине бытия <…>» .
        Истина Бытия захватывает сразу и Бытие, и человека (Dasein), находящегося в просвете Бытия. Когда Хайдеггер утверждает, пишет Шурбелёв, что Бытие «о-существляется», то это означает: «взятое в ракурсе Dasein, т.е. в горизонте времени и конечности, без которых оно немыслимо, оно − согласно своему «существу» − сбывается, причём сбывается в неразложимом единстве двух смыслов, скрытых в этом возвратном глаголе: оно совершается (совершает себя), т.е. «сбывается», так сказать, в положительном смысле (как сбывается событие), но, делая это, оно одновременно «сбывает себя» в Ничто, будучи не в силах пребывать, т.е. «сбывается» так, как о реке в жаркую погоду говорят, что «сбывается», т.е. мелеет (и в этом втором, условно отрицательном значении оно избывается, т.е. в конечном счёте, сбывается, избываясь). (Ср. поговорку, которая гласит, что «всех бед не сбудешь»)»  
В дополнение к сказанному приводится ещё такое разъяснение: «Seyn как бытие сбывается, ибо его «существо» выражается в той онтологической пульсации, благодаря которой оно на какое-то время пробивается из Ничто в себя самое − сбывается, чтобы спустя какое-то время, убывая, сбыться в Ничто, т.е. избыться, ибо это Ничто, будучи онтологической реальностью <…>, а не логическим понятием (напоминающим Ничто «Большой логики» Гегеля) никуда и не уходило, но непрестанно, подобно глухим подземным толчкам, давало знать о себе в самом бытiи» .
       Установленная таким образом истина Бытия и привела, в конце концов, Хайдеггера к поискам Русского Бога. Поиски эти начались с вопроса о том, что открывается (или не открывается) в горизонте времени за смертью человека в виду  его конечности. Бытие конечно, за его исходом  снова возникает Бытие. А как быть с Dasein? Хайдеггер подверг данный вопрос на испытание с разных сторон социальной жизни − религиозной, этической, политико-правовой, и т.д., начиная с метафизики и метафизического мировоззрения. На переднем плане в его онтологии − немецкий идеализм. Он находится в русле традиционной метафизики. В метафизической идее бытия мыслят постоянство . В постоянстве − вечное, бесконечное. Немецкий идеализм в этом отношении не исключение. В нём ход философской мысли  «от бесконечности как положенной к оконечиванию»:   Дословно: «… всякая мысль в немецком идеализме была направлена на то, чтобы преодолеть конечное (Das Endliche). И всякое усилие, наподобие «Феноменологии духа» Гегеля, преследовало эту цель. Этот внутренний и окончательный прицел на абсолютную метафизику и определяет это центральное раздумье немецкого идеализма, своеобразную форму философствования» .  
       Хайдеггер мыслит иначе. Он утверждает, что к вечности мы приходим через время. Тогда встаёт вопрос о Боге: Бог находится во времени или вне времени? Ответ на него Хайдеггер излагает косвенно в форме следующего вопроса: «Когда человек поймёт, что Бог отделён от  него длинным мостом Бытия и остаётся заключённым в своей собственной − божественной −  сущности?» . Вот за этим «длинным мостом Бытия» и проводились предпринятые Хайдеггером поиски Бога, которого он впоследствии отождествил с Русским Богом. Предпосылкой этих поисков служит установленное им  различие между историей и историографией.
Историческое (geschichtlich) осмысление жизни отличается от историографической (historisch) интерпретации тем, что оно позволяет по-настоящему постичь происходящее в его начальной будущности . Так, к примеру, говорит Хайдеггер, ученики понимают учителя всегда только историографически, он для них ещё немного присутствующий в настоящем, но всё-таки уже нечто преходящее и прошедшее, за которым следуют они. Чтобы понять учителя исторически, надо быть в некотором смысле не-учеником .  Быть не учеником, а мастером, значит понять, что историография постигает прошлое лишь задним числом , что она занята расчётом (расчислением) событий прошлого, и даже «Бог» становится результатом такого расчёта . Метод технического расчёта роднит историографию с техникой, техника, по  словам Хайдеггера, есть не что иное, как историография природы . Поэтому следует всегда помнить, что историческое осмысление событий есть подлинное отделение от историографического.
       Чтобы в большей мере углубиться в сущность этих хайдеггеровских размышлений − а они очень важны в контексте нашего исследования,− я выпишу из его книги обширную  цитату, касающуюся памяти (воспоминания), истории и историографии. Итак: ««Историография» и воспоминание. − Когда в своё время историографическое животное будет уничтожено и расчёт с «жизнью» согласно «ценностям» обернётся чем-то другим, больше не будет <бюджетной> статьи (ein Posten) в расчёте чисто современного и само станет таковым, тогда только победит воспоминание. Ибо оно не цепляется с сожалением за бренное прошлое, будучи оторванным от него, но сохраняет бывшее; и опять же не как только что спасённое «имущество» − но вопрошая, чем же всё-таки было бывшее? В этом вопрошании бывшее очищается до простоты самого существенного; возникает возможность, что из того, что было, предчувствуется, что будущее (das Zukünftige) некогда возвещалось, но  должно было пройти мимо историографического животного, которое − всегда заранее рассчитав − всегда приходит слишком поздно для бывшего» .
Если человек находится в живом потоке исторического времени, причастен к истории Бытия, то он способен соотноситься дальнодействующим способом с прошлыми историческими событиями, способен внимать перекличке исторических эпох − эпох настоящего, прошлого и будущего .  Бог, потерянный в историографии Нового времени, находится, по Хайдеггеру, с нами в историческом времени. Бог, который с нами (о том, кто такие мы, будет сказано дальше), − не христианско-католический бог. «Христианство уже давно утратило всякую первоначальную власть; оно превратило свою собственную историю в историографическую» . Опасная сторона христианства, пишет Хайдеггер, состоит не в его вере и «истине», в которую верят, а в возведённой в ранг невысказанного принципа двусмысленности, которой свойственны выдвигаемые по мере надобности  мироутверждение и надежды на потустороннее воздаяние .  Христианство католическое впервые обрело подлинную форму в иезуитизме; «здесь налицо западноевропейский образец для всякого абсолютного послушания, отсечение собственной воли − решающая роль «организации» и господство пропаганды и самооправдание путём умаления врага …» .
        Бог, на поиски которого призывает Хайдеггер,  нуждается, по его словам, в нас, в тех, «которые свою сущность позволяют себе выбрать только в преследовании истины Бытия …» .  Если сразу перекинуть мост к русскому Богу, то надо будет добавить, что Он нуждается в нашей помощи, в нашем сотрудничестве с Ним по части наведения на Земле экологического порядка. Хайдеггеровское интервью журналу «Шпигель» публикуется в Интернете под заголовком следующего его высказывания в контексте интервью: «Только Бог сможет ещё нас спасти…». Спасти от чего? − От того экологического безобразия, которое появилось на Земле в результате технического прогресса. Корреспонденты журнала пытались Хайдеггеру возразить, что в техническом плане всё прекрасно работает, в высокоразвитой части Земного Шара человек хорошо обеспечен.   А он им ответил так:   «Все работает. Жутко как раз то, что все работает и эта работа ведет к тому, что все ещё больше начинает работать и что техника все боль¬ше отрывает человека от земли и лишает его корней. Я не знаю, испугались ли Вы, — я, во всяком случае, испугался, когда недавно смотрел фотосним¬ки Земли, сделанные с Луны. Нам даже не нужно атомной бомбы, искоре¬нение человека налицо. У нас теперь сохранились лишь чисто технические от¬ношения. То, где человек живет теперь, - это уже не Земля. Недавно я имел в Провансе долгую беседу с Рене Шаром, он, как Вы знаете, поэт и боец Сопротивления. В Провансе теперь строятся ракетные установки, и земля опустошается невообразимым образом. Поэт, которого как раз нельзя заподозрить в сентиментальности и воспевании идиллий, говорил мне, что происходящее сейчас разрушение человеческих корней — просто конец, ес¬ли только мышление и поэзия не придут к своей ненасильственной власти» .  
        На следующий вопрос корреспондентов о том, не пробудится ли адекватное отношение к технике у американцев, Хайдеггер сказал: «… они все еще увязают в таком мышлении, которое, хотя и выдвигает в качестве прагматизма на первое место техническое оперирование и манипулирование, в то же время закрывает дорогу к осмыслению сути современной техники. Между тем то там, то здесь в США предпринимаются попытки освободиться от прагматистски-позитивистского мышления. И кто из нас решится предсказать, не пробудятся ли в один прекрасный день в России или в Китае прадревние традиции такого «мышления», которое позволит человеку достичь свободного отношения к миру техники?».
        Откуда же у Хайдеггера берутся надежды на Россию и русского Бога? Что он знает про Него? Он наверняка знает, что представление у русских о русском Боге не страдает натурализмом. Он знает, что разгулявшаяся природная стихия в своих губительных действиях не щадит ни злоумышленников, ни людей добродетельных. Он знает, наконец, что праведный русский Бог создаёт гармоничную жизнь, играя на тех тонких струнах воздействия на бытие, которые суть не что иное, как (историческое) время. Русские люди, конечно же, пользуются сведениями, почерпнутыми из историографии, но они сверяют их с историей. Так если судить по тексту масонской историографической «Истории государства российского» Н. М. Карамзина, то надо будет признать, что русский царь Иван IV (Грозный) был чуть ли не тираном по количеству совершённых им злодеяний, в числе которых убийство собственного сына (вымысел папского легата Антонио Пассевина) и т.д., и т.п. А вот в истории, в памяти народной Иван IV остался как Грозный потому,  что действительно был грозен по отношению к   врагам своего отечества.
       Другой пример такого рода связан с историографической (нормандской) версией зарождения Киевской Руси и с установлением на Руси веры в иудео-христианского бога. Версия эта проникнута ложью. Ведь достаточно внимательно присмотреться к текстам той же самой Повести временных лет, чтобы узнать, что русичи не случайно называли себя внуками Даждьбога. Сведения о Даждьбоге  мы находим в эвгемерическом• пассаже, включённом в перевод отрывка из «Хронографии» византийского автора Иоанна Малалы (ок. 491−578), представленного в Ипатьевской летописи под 1114/1115 годом . Хотя Иоанн Малала, будучи ромеем с присущей ему религией, и пытается причислить Даждьбога к  семитской родословной, но  признаёт,  что начало арийской славяно-русской цивилизации положил Феоста (иначе говоря, Гефест). «В царствование этого Феоста упали клещи с неба, и начали люди ковать оружие, а до того палицами и камнями бились. Тот же Феоста закон издал о том, чтобы женщины выходили замуж за одного мужчину и вели воздержный образ жизни… Если же кто переступит этот закон, да ввергнут его в печь огненную. Того ради прозвали его Сварогом, и чтили его египтяне». После Сварога  царствовал его сын «по имени Солнце (Гелиос. Л.А.), которого называют Даждьбогом»; при нём «настало непорочное житьё по всей земле Египетской, и все восхваляли его» (пер. Д. С. Лихачёва). А на земле Египетской до всемирного потопа жили пеласги, протославяне. Вполне очевидно, что под влиянием античной мифологии Иоанн Малала нарёк Гефестом Прометея, которого Гефест, по наущению главковерха олимпийских богов Зевса, приковал железными цепями к скале на Кавказе. Так что, в эвгемерическом смысле, Сварог и Прометей, одна и та же личность.  
        В заключение ещё раз вернёмся к Хайдеггеру с его устремлённостью к  русскому  Богу. Н. В. Мотрошилова цитирует принадлежащие ему слова, касающиеся Достоевского, для которого русский народ нельзя представить без Бога. Именно: «Достоевский сказал в заключении к 1 главе “Бесов”: “А у кого нет народа, у того нет и бога” (цитирую по русскому оригиналу; эти слова в споре с Верховенским произносит Шатов – Н.М.). Но у кого, – спрашивает Хайдеггер, – есть народ и как он есть – и [именно как] свой народ? Только у того, у кого есть Бог? Но у кого есть Бог и как он есть?» .  Хайдеггер, несомненно, был знаком с изречением Достоевского «Красота спасёт мир». Красота − результат сотрудничества человека с Богом. А это есть предвосхищение мысли Хайдеггера о том, что Бог нуждается в нас.

                                           Литература

1.    Никитин А. Л. Текстология русских летописей XI − начала XIV вв. Вып. 2. М.: «Минувшее», 2007. − 487 с.
2.    Хайдеггер, Мартин. Размышления VII−XI  (Чёрные тетради 1938−1939). Пер. с нем. М.: Изд-во Института Гайдара, 2018. − 528 с.
3.    Хайдеггер,  Мартин. Гегель. Пер. с нем. А  П. Шурбелёва. СПб.: «Владимир Даль», 2015. − 319 с.
4.    Хайдеггер, Мартин. Цолликоновские семинары. Пер. с нем. И. Г. Глуховой под ред. Т. В. Щитцовой. Вильнюс, 2012. − 404 с.
5.    Хайдеггер, Мартин. Время и бытие. Пер. с нем. В. Бибихина. М.: «Республика», 1993. − 447 c.
6.    Хайдеггер, Мартин. Немецкий идеализм (Фихте, Шеллинг, Гегель) и философская проблематика современности. Пер. с нем. А. П. Шурбелёва. СПб.: «Владимир Даль», 2016. − 495 c.
7.    Хайдеггер, Мартин. Размышления II−VI (Чёрные тетради 1931−1938). Пер. с нем. М.: Изд-во Института Гайдара, 2016. − 584 c.
8.      Heidegger M.  GA. Bd. 96. Űberlegungen XIII. S. 70 (пер. с нем. Н. В. Мотрошиловой).
9.    URL:www.creativepodiya.com/posts/4792

                                         References
1.    Nikitin A. L. Tekstologiya russkikh letopisei XI − nachala XIV vv. Vyp.2. M.: «Minuvshee», 2007. − 487 s.
2.    Khaidegger, Martin. Razmyshleniya VII−XI (Chernye tetradi 1938−1939). Per. s nem. M: Izd-vo Instituta Gaidara, 2018. − 528 s.
3.    Khaidegger, Martin. Gegel΄. Per. s nem. A. P. Shurbeleva. SPb.: «Vladimir Dal΄», 2015.− 319 s.
4.    Khaidegger, Martin. Tsollikonovskie seminary. Per. s nem. I. G. Glukhovoi pod red.T. V. Shchittsovoi.Vilnyus, 2012. − 404 s.
5.    Khaidegger, Martin. Vremya i bytie. Per. s nem. V. Bibikhina. M.: «Respublika», 1993. − 447 s.
6.    Khaidegger, Martin. Nemetskii idealism (Fikhte, Shelling, Gegel΄) i filosofskaya problematika sovremennosti. Per. s nem.A. P. Shurbeleva. SPb.: «Vladimir Dal΄», 2016.− 495 s.
7.    Khaidegger, Martin. Razmyshleniya II − VI (Chernye tetradi 1931−1938). Per. s nem. M.: Izd-vo Instituta Gaidara, 2016. −584 s.
8.    Heidegger M.  GA. Bd. 96. Űberlegungen XIII. S. 70 (per. s nem. N. V. Motroshilovoi).
10.    URL:www.creativepodiya.com/posts/4792








Количество показов: 4
Автор:  Антипенко Л. Г.

Возврат к списку


Наши публикации
В данном разделе представлены статьи, относящиеся к деятельности Научно-культурного центра Русской цивилизации.